Кризис культуры, по Шпенглеру, — это простое вхождение ее
процветания в заключительную цивилизационную стадию. Вот почему римляне
были варварами, не начавшими великий подъем культуры, а завершившими его.
Кризис культуры, по Шпенглеру, — это простое вхождение ее
процветания в заключительную цивилизационную стадию. Вот почему римляне
были варварами, не начавшими великий подъем культуры, а завершившими его.
«Бездушные, без всякой способности к философии и искусству, с животными
инстинктами, с исключительной погоней за материальным успехом, римляне
стоят на границе между эллинской культурой и ничем».
Согласно
Шпенглеру, кризис не есть стадия перед новым процветанием, он — завершение
цикла, окончательное угасание культуры. В его трактовке переход от
культуры к цивилизации в античном мире осуществлялся в IV в., а на Западе
в XIX в. Все великие конфликты миросозерцания, политики, искусства, науки,
чувства происходят под знаком противоположности культуры и цивилизации.
Дух денег проникает во все исторические формы народного бытия, и даже
захватывает искусство.
Можно сказать вслед за Шпенглером, что
наличие кризисов — это закон всемирной истории. Задача исследователя
состоит в том, чтобы за суммой внешних фактов отыскать неукоснительную
закономерность. Кризис, стало быть, это не констелляция случайных
обстоятельств, зависящих от национальных настроений, личных влияний и
экономических тенденций. «На великий кризис, — отмечает Шпенглер, —
указывает несметное множество страстно дебатируемых вопросов и взглядов,
которые высказываются в тысячах книг и заявлений, но всегда остаются
разрозненными, разобщенными и приуроченными к ограниченному углу зрения
специальной области, ввиду чего возбуждают, тяготят, но не могут быть
устранены. Сами они известны, но мало известна их тождественность».
Когда возникает кризис в культуре? Шпенглер считает, что он
наступает тогда, когда ее душа осуществит всю совокупность своих
возможностей, в виде народов, языков, религиозных учений, искусств,
государств и наук. Вследствие этого культура вновь возвращается в объятия
первобытной души.
Протекание культуры неверно представлять как
плавный, спокойный процесс; оно, ее живое бытие, есть напряженная,
страстная борьба: внешняя — за утверждение ее власти над силами хаоса и
внутренняя — за утверждение ее власти над бессознательным, куда
укрывается, злобствуя, хаос.
Когда же эта цель достигнута, вся
полнота возможностей культуры осуществлена, тогда, по Шпенглеру, культура
внезапно костенеет, умирает, кровь останавливается в ее жилах. Силы
культуры надламываются — она становится цивилизацией. В таком виде
культура может существовать еще в течение столетий, подобно отжившему свой
век великану в первобытном лесу, простирающем вокруг отсохшие ветви. Так
было с Египтом, Китаем, Индией и с. миром ислама. Так торчала, по словам
Шпенглера, исполинская по территории античная цивилизация имперской эпохи,
с виду исполненная юношеской силы, заглушая собой молодую арабскую
культуру Востока. И Шпенглер заключает: таков смысл всех эпох заката в
истории.
Наиболее отчетливым по своим очертаниям был «закат
античности». Но теперь уже и мы ясно ощущаем в себе и вокруг себя первые
признаки того своеобразного, по своему течению и длительности аналогичного
античному, хода событий, который придется на первые века будущего
тысячелетия и может быть назван «закатом Запада». Разумеется, кризисные
процессы в течение столетий, по мнению Шпенглера, развертывались
спонтанно, неосознанно. Нечто новое для философии культурного кризиса,
которое предлагает Шпенглер, — это возможность сознательного критического
отношения к феномену, хотя он неукоснительно, неотвратимо раскрывает свои
возможности и проявляется как рок.
В первый раз культура, как
считает Шпенглер, может предвидеть, какой путь избрала для нее судьба.
Последняя великая задача западноевропейской мысли — осознать
предначертания стареющей духом фаустовской культуры. Идея кризиса
позволяет понять морфологию становления всего человечества, которое
устремляется своими путями к высшим и последним целям. «В «Закате Европы»
оплакивается ее судьба, — отмечает отечественный культурфилософ Р.А.
Гальпева, — но нет рыцарственной готовности к защите высокой духовной
культуры перед лицом надвигающейся механически-потребительской
цивилизации, нет воли к противостоянию. Наоборот, здесь ведется пропаганда
мрачного демобилизующего дух фатализма. Шпенглеровская мифологема,
вытеснив духовно-личное начало стихией жизненнобессознательного и
предприняв релятивистское обессмысливание культуры, внесла, как говорится,
свой вклад в дело нелюбимой автором цивилизации и разрушения
культурно-духовных начал».
* * *
Кризисы в культуре не
являются случайным «наказанием», эпизодом в ее судьбе или жестоким
приговором. В мировой культуре такого рода процессы сопровождают всю
историю. Культура не способна развиваться вечно по единой, универсальной
схеме. В ее развитии наступают сложности, коллизийные феномены. Они могут,
по мнению Шпенглера, свидетельствовать только об истечении времени данной
культуры. Никакого перерождения культуры быть не может. Кризис — это
сигнал к окончательной гибели.
Однако возможен и другой взгляд.
Кризис племенной культуры породил осевое время человечества — всплеск
человеческого духа. В недрах язычества вызрела христианская культура.
Закат античности выявил новые потенции в европейской культуре. Современный
кризис есть предвестие новой культурной парадигмы. Одни усматривают ее
жизненность в более строгой верности фаустовскому духу. Так, Э. Гуссерль
убежден в том, что корни европейского кризиса следует искать в сбившемся с
пути рационализме. Другие предлагают программы радикального обновления и
преображения духовно-смыслового ядра западной культуры.